Многие исследователи предками вепсов считают племя весь. Русские летописи упоминают о ней в событиях, записанных под 859 и 862 гг., когда группа северных племен вначале сообща выступила против варягов, а затем призвала их. В «Повести временных лет» весь упоминается под 882 г. в связи с походом князя Олега на Смоленск, Любеч и Киев. В этом походе, закончившемся вокняжением Олега в Киеве, участвовали варяги, чудь, словене, меря, весь, кривичи. Отсутствие в дальнейшем упоминаний о веси, возможно, связано с тем, что она могла выступать на страницах русских летописей под собирательным именем чудь. Русские источники местожительством веси называли Белое озеро: «А на Беле озере седять весь» [8 : 160].

Между тем освоение вепсами Межозерья началось, судя по языковым данным, с южного Присвирья (реки Оять, Паша с притоком— р. Капшой, Свирь), а заселение восточной периферии вепсского ареала (Верхневолжский бассейн) —с берегов р. Ояти и ее притоков. Прибалтийско-финский пласт в топонимии рек Сясь и Тихвинка выражен неотчетливо, возможно, потому, что малочисленное прибалтийско-финское население здесь быстро обрусело, а прибалтийско-финская топонимия подверглась нивелирующему воздействию русского языка [4].

Юго-Восточное Приладожье и район Прионежья (реки Сясь, Тихвинка, Капша, Паша, Воронежка, Оять, Свирь, Олонка, Ту-локса, Видлица и северное побережье Онежского озера) в X— XIII вв. были территорией сосредоточения курганов — погребальных памятников, оставленных прибалтийско-финским населением, по мнению большинства исследователей, предками современных вепсов, до сих пор живущих на р. Ояти [1, 3, 7]> Для доказательства этой точки зрения проводилось широкое сравнение в области материальной культуры, прикладного искусства населения р. Ояти X—XIII вв., в наибольшей чистоте сохранившего своеобразные черты, и поздних вепсов. Определенное сходство наблюдалось в орнаментации тканей, производстве глиняной посуды и, возможно, резьбе по дереву. Основной круг мотивов в изобразительном искусстве вепсов, сформировавшийся в начале II тысячелетия н. э., отразился в поздневепсском искусстве. Несмотря на то что этнические характеристики искусства менялись во времени (проявившись наиболее ярко в древнем периоде истории, они исчезают на поздних этапах развития вепсского искусства), отдельные национальные черты до сих пор сохранились в материальной и духовной культуры вепсов [2:189].

Очень важным для доказательства принадлежности оятских курганов летописной веси является исследование гидронимии р. Ояти. Самыми древними оказались саамские названия водных объектов, за ними по времени идут вепсские гидронимы и, наконец, русские, которые появляются примерно в XI—XII вв., но их немного [6]. Итак, курганы р. Ояти X—XIII вв. полнее, чем памятники других районов Юго-Восточного Приладожья и Прионежья, характеризуют культуру древних вепсов.

Курганы — небольшие округлые насыпи высотой 0,6—3 м. диаметром 5—12 м (иногда и больше) — содержат захоронения умерших. По представлениям той поры, умирая, люди меняли только жилище и в загробном мире продолжали ту же жизнь, что и на земле, поэтому умершего сопровождали те же вещи, которыми он пользовался при жизни. Женщина погребалась в праздничной одежде, украшенной бронзовыми и серебряными ювелирными изделиями, мужчина — с оружием. Внутреннее устройство кургана с очагом, сопровождавшимся бытовым инвентарем, напоминало жилище.

К настоящему времени на р. Ояти раскопано 247 курганов, содержащих богатый инвентарь. Интерес к ним возник давно. В XVIII в. вскрытие курганов носило хищнический характер, в результате почти все нераскопанные памятники в большей или меньшей степени повреждены. Научные интересы к курганам проявились у Д. Европеуса и Е. В. Барсова. В 70-е гг. XIX в. финляндский ученый Д. Европеус совершил ряд научных поездок по рекам Приладожья и раскопал немало курганов. К сожалению, сам он не обработал материалы раскопок, позднее за него это сделал другой финляндский исследователь (вещи хранятся в Национальном музее в Хельсинки). Е. В. Барсов в период своей службы в Петрозаводске вел активную краеведческую работу по археологии, истории, этнографии и фольклору Олонецкого края. Добытые им археологические материалы хранились в Петрозаводском краеведческом музее, но во время войны были утрачены.

В 1878—1884 гг. значительные исследования в Приладожье проводил Н. Е. Бранденбург. Его образованность, точность и тщательность, присущие людям военной науки, самым положительным образом сказались на качестве работ. Раскопки курга- нов произведены им на высоком для того времени методическом уровне. Большая часть материалов хранится в Государственном Историческом музее (Москва) и меньшая — в Эрмитаже.

В 20—40-е годы нашего столетия изучением курганов Прила-дожского региона занимался известный ленинградский ученый В. И. Равдоникас. Большая заслуга в исследовании оятских памятников принадлежит А. М. Линевскому—археологу, этнографу, историку, известному карельскому писателю. За 1947—1949гг. под его руководством раскопано 174 кургана. Богатейшие их материалы находятся в фондах Института языка, литературы и истории Карельского филиала АН СССР. Предметы материальной культуры, добытые при раскопках курганов, являются главным источником при изучении древней истории вепсов X—XIII вв.

При сооружении кургана сначала сжигали кустарник и траву, разравнивали площадку, затем готовили очаг-костер. Останки умерших — сожженные и несожженные — укладывались по разные стороны от очага: женские — в западной части кургана, мужские— в восточной. Иногда до захоронения возводилась небольшая насыпь до 20—50 см высотой, на которой производили захоронение. На прогоревший костер (очаг) ставили кухонный инвентарь: железный (или бронзовый) котел с цепью для подвешивания, сковороду, сковородник, лопатку, горшки. Но полный набор перечисленных вещей редок в кургане, чаще присутствовал один или несколько предметов. После завершения ритуала курган насыпался до нужной высоты.

В погребальной обрядности оятского населения X—XIII вв. отмечены такие своеобразные черты, как заворачивание сожженных костей и вещей в бересту, покрывание покойных берестой. Позднее используются могильные ямы, деревянные срубы, колоды, гробовища, в которых умершие размещались чаще всего головами на юг, иногда на восток и запад. Захоронение по обряду сожжения существовало лишь в X — начале XI в. Зафиксированы и захоронения отдельных черепов, человеческие жертвоприношения. Видимо, такая участь постигала рабов, а также погибших в результате родовых распрей и междоусобиц или в боях. В курганах погребалось взрослое население, изредка подростки. Для детей, вероятно, существовал иной способ захоронения.

Для оятских памятников характерно присутствие подарков умершему в виде монет, ожерелий из бус и других предметов. При раскопках собраны кости домашних животных: коровы, овцы, свиньи; промысловых: кабана, лося, медведя. Обнаружены кости птиц, захоронения лошадей. Найдены кусочки меха медведя, белки, хорька. В дальнейшем в связи с христианизацией населения особенности погребальных обрядов нивелируются и вырабатывается единая погребальная обрядность. В курганах, расположенных вблизи административных и культурных центров того времени — погостов, исчезают богатые захоронения, поскольку, видимо, феодальная верхушка приняла христианскую религию и стала хоронить людей своего круга на церковных кладбищах. Но вдали от погостов население продолжало соблюдать языческие обряды. В начале XIII в. курганы как форма погребальной обрядности перестают существовать.

Восстановлению событий далекого прошлого древних вепсов способствуют не только богатые материалы приладожских курганов, но и памятники соседних территорий и прежде всего Ладоги и ее округи. В IX—XI вв. Ладога представляла собой мощную крепость государственного значения, цветущий торговый и ремесленный центр. В сфере ее интересов оказалось и Приладожье. Именно с Ладогой у населения Приладожья в первую очередь установились экономические, политические и культурные взаимоотношения, благодаря которым в Приладожье появились некоторые ювелирные изделия, посуда, оружие, передовая технология кузнечного ремесла.

Связи с Ладогой обусловили не только внешние, но и серьезные внутренние изменения в жизни оятского населения, в результате которых происходило разрушение родо-племенных устоев и консолидация населения, приведшая со временем к образованию народности.

С XI в. у приладожского населения обозначились тесные связи с Новгородом. Единственный документ, сохранившийся от тех времен, — Уставная грамота Святослава Ольговича. Князь Святослав Ольгович вступил на новгородский престол в трудное время. Он прибыл из Чернигова в Новгород 19 июля 1136 г., после того как новгородцы подняли восстание против князя Всеволода Мстиславича, правившего в Новгороде. За четыре дня до приезда Святослава новгородцы выпускают Всеволода из заточения. Конфликтная ситуация осложняется еще и тем, что против Святослава открыто выступает епископ Нифонт. По словам летописца, «и не бе мира с ними (псковичами), ни с суждальци, ни смол-няны, ни с полочаны, ни с кыяны». В результате этих событий в первой половине XII в. и появляется Уставная грамота Святослава Ольговича, по которой церковная власть имела право собирать десятину с территории Приладожья в свою пользу. Князю Святославу пришлось уступить Нифонту. К тому же Новгород переживал голодную блокаду, которая ухудшила положение народа. Новгородцы двинулись на север в поисках свободных земель и, в частности, в Приладожье.

К Уставной грамоте 1137 г. есть приписка, начинающаяся словами: «А се Обонъзьскыи ряд», которая датируется более поздним временем (XIII в.), чем сама грамота. В ней перечисляются населенные пункты Обонежья, с которых причитается определенная сумма в пользу церкви. Из 14 названных пунктов три приходится на Оять: «Юскола», «Тервиничи», «Вьгоница». Интересно, что взимаемая сумма с населения среднего течения р. Оя-ти и Олонца более высокая (три гривны), чем с других (одна гривна) [5:176].

Приладожье находилось вблизи важнейших торговых путей раннефеодальной эпохи. Большую роль играл балтийско-волжский путь, по которому осуществлялись торговые связи со Скандинавией, Византией, Поволжьем и странами Арабского Востока. Приладожье занимало видное место как во внутренней, так и во внешней торговле. Оно являлось крупным поставщиком пушнины, которая была ходовым товаром на всех рынках мира. Вот почему в курганах р. Ояти найдены 64 серебряные западно-европейские монеты X—XI вв.: английские, немецкие, чешские, а также византийские. 19 восточных монет чеканены при династиях Самани-дов, Омейядов, Аббасидов, Окайлидов, правивших в VIII—X вв. У д. Шириничи в конце XIX в. обнаружен клад из 213 немецких монет и одной датской, который попал в землю около 1070 г. Свидетелями торговых операций являются сохранившиеся в погребальных памятниках ювелирные изделия.

Продукция ювелирного ремесла представлена украшениями для женского костюма. С помощью изделий из цветных металлов удается выявить конкретные исторические связи народа с различными, порой весьма удаленными территориями на определенных временных отрезках. Так, для женского комплекта украшений X в. (Рис-1) характерны гривны — шейные обручи, изготовленные из железа, бронзы и изредка серебра. Наиболее употребительными в это время были гривны из круглой проволоки, один конец которой заканчивался многогранной головкой, а другой — петлей. Они импортировались из Финляндии и Прибалтики. У населения р. Ояти проявилась особая склонность к бусам. В курганах представлены целые ожерелья из сердоликовых, стеклянных, пастовых глазчатых бусин. Уникальна низка бус массой около 800 г, состоявшая из очень крупных черных глазчатых бусин. Такие бусы изготовлялись, скорее всего, в Византии и попали на Оять в результате торговых контактов.

На предплечьях одежда крепилась парными овально-выпуклыми фибулами-застежками западно-европейского, точнее скандинавского происхождения. Эти фибулы получили широкое распространение не только в Скандинавии, но и в Центральной Европе, на территории Советского Союза. Наиболее часто встречались двускорлупные фибулы: верхняя, иногда позолоченная «скорлупка» накладывалась на нижнюю гладкую, по ободку которой шел орнамент. Поверхность фибулы покрывалась узором в виде ленточного плетения, изображениями переплетающихся чудовищ, стилизованных масок. Фибулы соединялись друг с другом цепочками или низками бус. Вместо скорлупообразных фибул могли использоваться подковообразные. На груди (в центре) располагалась трилистная или щитообразная фибула тоже скандинавского происхождения. На руках носили массивные бронзовые браслеты. Выпуклая, ажурная верхняя часть браслета украшалась кусочками драгоценных металлов (к сожалению, при раскопках они не обнаружены). Не все предметы в женском костюме X в. были западно-европейскими. К парным фибулам на длинных спиральках подвешивались пластинчатые и объемные подвески-уточки, бубенчики, бусы-«флакончики», ножи в ножнах и т. д., характерные для финно-угорского мира. К началу XI в. число таких украшений увеличивается. Появляются копоушки, названные так археологами, поскольку использовались они для чистки ушей и в качестве украшений. Кроме того, входят в употребление бронзовые амулеты в виде ключей, ложечек, кресала для высекания огня с бронзовыми рукоятями и пластинчатые с ушками и прочие предметы.

В XI в. многие западно-европейские вещи исчезают, вместо них появляются разнообразные древневепсские украшения, изображающие птиц и животных, к которым в свою очередь подвешивались на цепочках колоколообразные подвески, привески в виде лапок водоплавающих птиц, так называемые шумящие украшения, при движении издававшие мелодичные звуки. В целом же для женского костюма по-прежнему характерно обилие бронзовых украшений на груди, поясе и руках.

В XI—XII вв. в обиход входят славянские изделия. В одних случаях они свидетельствуют о славянском влиянии, в других — о наличии славян в древневепсской среде (о движении славян на север и земли древних вепсов уже упоминалось в связи с Уставной грамотой Святослава Ольговича). Разнообразные височные кольца являлись украшением для головы. Они делались из бронзы или серебра и крепились ремешками к вискам по нескольку штук с каждой стороны. Крестики и крестовидные подвески, серебро- и золотостеклянные бусы, витые браслеты, игольники (в них хранились швейные иглы) с ажурными или сплошными •орнаментированными навершиями подвешивались к поясу на шнурках или ремешках и дополняли комплект украшений.

В XII—XIII вв. набор женских украшений (Рис-2) становится более скромным: конические шумящие изделия с бутылкообразными или лапчатыми привесками, бронзовые бусы с напаянными кружочками, височные кольца, браслеты.

В мужских захоронениях X в. обнаружены мечи, наконечники копий и стрел, топоры, которые соответствовали уровню развития военного снаряжения того времени и ничем не отличались от древнерусских. Это вооружение, скорее всего, закупалось в древнерусских городах. Необходимо заметить, что оятское население, судя по небольшому, по сравнению с другими районами Приладо-жья, количеству оружия, найденному в курганах, не отличалось особой воинственностью. Известны всего три меча. У одного на лезвии демаскированный узор, у другого рукоять плотно обвита серебряной проволокой, от третьего остались лишь обломки. Такие мечи встречены во многих странах Центральной и Северной Европы, а также на территории Руси в X — первой половине XI в.

Разнообразны кузнечные изделия (ножи, огнива, ключи), ко- торыми пользовалось население р. Ояти в X—XIII вв. (Рис-3) . Было проведено металлографическое исследование структуры! кузнечных изделий и получены интересные результаты. Оказалось, что использовались те же технологические схемы, что и в древнерусском кузнечном ремесле. Наиболее распространена, хотя и чрезвычайно трудоемка, технология трехслойного пакета. В центре изделия с выходом на лезвие располагалась стальная полоса, а по бокам — две железные. Получалось самозатачивающееся лезвие. Однако стремление к рациональному расходованию металла привело к более экономичной технологии: вварка стального лезвия в железную основу, торцовая наварка стального лезвия на железную основу предмета (со временем стальная полоска утончалась). Изготовлялись цельностальные клинки и цельноже-лезные изделия. Широко применялась термическая обработка. Оятские кузнецы осваивали позаимствованную у ладожских мастеров сложную технологию. В пользу местного изготовления ножей свидетельствует наличие брака. Так, у шести ножей еде- ланных по схеме трехслойного пакета, лишь на одном кузнец ошибся- вместо центральной стальной полосы вставил железную, в то время как по краям наварил высокоуглеродистую сталь В местных же традициях выполнены пластинчатые кресала .

В изготовлении глиняной посуды жители р. Ояти прошли несколько этапов и в конце концов достигли определенного совершенства Если в X в. она делалась вручную из грубого с примесью зерен кварца теста, то в середине XI в. появляются сосуды, изготовленные на гончарном круге (Рис-4) . Они представляютсобой типичные древнерусские горшки. Некоторые из них, видимо были привезены с Ладоги и из Новгорода. С юга нашей страны попал к жителям Ояти кувшин оранжевого цвета из глиняного теста высокого качества. Традиции изготовления глиняное посуды надолго сохранились у древних вепсов. Некогда существовали центры гончарного производства в Соцком погосте на р Ояти и в Андоме. Когда А. М. Линевский в 1950 г. показывал жителям р. Ояти добытые из курганов горшки, то они признавали их за андомокие. Еще в 30-х годах нашего столетия гончарство было развито в населенных пунктах среднего течения р. Ояти, откуда поступали изделия в Ленинград, Петрозаводск, Белозерье, Тихвин [2 : 157—158]. О железных и бронзовых котлах, сковородниках и сковородках лопатках уже говорилось при описании очага и очажного инвентаря в кургане. Они широко использовались и в быту.

Древние вепсы шили одежду из шерстяных, льняных и конопляных тканей. Шерстяная была двух видов: грубая из ниток неравномерной толщины и тонкое кустарное сукно. Сырьем служила шерсть груборунной овцы местной породы, которая большую часть года содержалась на подножном корме. Ткани, сотканные на ткацком стане, имели полотняное или саржевое тение. Пояса, тесьма, ленты изготовлялись нестаночным методом. Их плели на вилочке, ткали на дощечках. Шелковые ткани попадали к древним вепсам из среднеазиатских стран в результате многоэтапных торговых контактов. Сохранился фрагмент ткани «занданачи», получившей название от бухарского селения Зандана. Высокий технический и художественный уровень тканей обеспечил им мировую известность. Еще два фрагмента шелковых тканей являются остатками воротников, вышитых золотыми нитями. Воротники сделаны из плотного, безузорного шелка фиолетового цвета полотняного переплетения, видимо, византийского происхождения. Один украшен бисеринками, другой — двумя рядами стеклянных голубых бусинок (он застегивался сзади на бронзовую пуговку). На воротниках — золотая вышивка шириной 3 см. Орнамент состоит из повторяющихся, плотно примыкающих друг к другу полуциркульных арочек, в которых помещены крылатые грифоны и изображения «древа жизни». Вышивка выполнена способом на проем или в прокол серебряными, позолоченными нитями, спряденными на шелковую или льняную нитку. Вышивальщицы, чтобы не повредить дорогой шелк, вначале делали в шелке отверстия с помощью тонких костяных проколок, а потом уже через них пропускали иглу с металлической нитью. В результате такой работы на изнанке получались короткие стежки, а на лицевой -длинные. Таким образом создавалась блестящая поверхность вышивки [9 : 204—207].

Золотное шитье было известно в X—XII вв. не только на Руси, оно получило распространение и в странах Западной Европы, и в Византии. Оятская вышивка, хотя и не отличается по технике исполнения от других подобных изделий, но оригинальна рисунком: такие грифоны ранее на вышивках не встречались. Видимо, воротники сделаны оятскими мастерицами, которые попытались в рисунке выразить художественные вкусы и идеи своего времени. Элементы орнамента «древо жизни» и грифоны — это символы плодородия и добра в древнерусском прикладном искусстве [9].

При изготовлении тканей из растительных волокон встречались известные трудности, связанные с получением соответствующего сырья. Почвенный покров бассейна р. Ояти характеризуется средне- и легкосуглинистыми почвами. Их естественного плодородия не хватало для получения хорошего урожая. Значительные площади заняты торфяно-подзолистыми почвами, нуждающимися к тому же и в осушении, однако древние вепсы занимались и земледелием, хотя это требовало от них огромной затраты сил.

К сожалению, в наших исследованиях используются только материалы погребальных памятников. Отсутствие поселений ограничивает информацию об уровне социально-экономического развития, о степени разрушения родо-племенных связей и развития феодальных отношений, о формировании народности у вепсов. Но тем не менее имеющиеся в нашем распоряжении материалы позволяют говорить о высоком социально-экономическом уровне развития края, хороших покупательских возможностях населения, о широких внутренних и внешних торгово-культурных связях.

ЛИТЕРАТУРА

1. Голубева Л. А. Весь и славяне на Белом озере X—XIII вв. М., 1973.
2. Косменко А. П Народное изобразительное искусство вепсов. Л., 1984. 200 с.
3. Кочкуркина С. И. Юго-Восточное Приладожье в X—XIII вв., Л., 1973. 150 с.
4. Кочкуркина С. И., Муллонен И. И. Об этнической карте Юго- Восточного Приладожья в эпоху средневековья (по археологическим и лингви стическим материалам)//XVII Всесоюзная финно-угорская конференция. Усти нов, 1987. С. 45—47.
5. Курганы летописной веси X — начала XIII века. Петрозаводск, 1985. 223 с.
6. Муллонен И. И. О гидронимии бассейна р. Ояти//Курганы летопис ной веси X — начала XIII века. Петрозаводск, 1985. С. 184—196.
7. Пименов В. В. Вепсы: Очерк этнической истории и генезиса куль туры. М.; Л., 1965. 264 с.
8. Полное собрание русских летописей. СПб., 1859. Т. VIII. С. 160.
9. Фехнер М. В. Изделия золотного шитья из курганов бассейна р. Ояти //Курганы летописной веси X — начала XIII века. Петрозаводск, 1985. С. 204— 207.
10. Xомутова Л, С. Металлографическое исследование структуры железных вещей из курганов Юго-Восточного Приладожья//Там же. С. 207—217.

Наверх